- Главная
- Библиотека
- Книги
- Темы
- Литературные произведения по формам
- Повести
- Повести по авторам
- Повести авторов на букву К
- Повести Куприна
Повесть Куприна «Суламифь»: Глава 9
![Суламифь](content/athenaeum/books/big/687_1.jpg)
Семь дней прошло с той поры, когда Соломон — поэт, мудрец и царь — привёл в свой дворец бедную девушку, встреченную им в винограднике на рассвете. Семь дней наслаждался царь её любовью и не мог насытиться ею. И великая радость освещала его лицо, точно золотое солнечное сияние./p>
Стояли светлые, тёплые, лунные ночи — сладкие ночи любви! На ложе из тигровых шкур лежала обнажённая Суламифь, и царь, сидя на полу у её ног, наполняль свой изумрудный кубок золотистым вином из Мареотиса и пил за здоровье своей возлюбленной, веселясь всем сердцем, и рассказывал он ей мудрые древние странные сказания. И рука Суламифи покоилась на его голове, гладила его волнистые чёрные волосы.
— Скажи мне, мой царь, — спросила однажды Суламифь: — не удивительно ли, что я полюбила тебя так внезапно? Я теперь припоминаю всё, и мне кажется, что я стала принадлежать тебе с самого первого мгновения, когда не успела ещё увидеть тебя, а только услышала твой голос. Сердце моё затрепетало и раскрылось навстречу к тебе, как раскрывается цветок во время летней ночи от южного ветра. Чем ты так пленил меня, мой возлюбленный?
И царь, тихо склоняясь головой к нежным коленям Суламифи, ласково улыбнулся и ответил:
— Тысячи женщин до тебя, о, моя прекрасная, задавали своим милым этот вопрос, и сотни веков после тебя они будут спрашивать об этом своих милых. Три вещи есть в мире, непонятные для меня, и четвёртую я не постигаю: путь орла в небе, змеи на скале, корабля среди моря и путь мужчины к сердцу женщины. Это не моя мудрость, Суламифь, это слова Агура, сына Иакеева, слышанные от него учениками. Но почтим и чужую мудрость.
— Да, — сказала Суламифь задумчиво — может быть, и правда, что человек никогда не поймёт этого. Сегодня во время пира на моей груди было благоухающее вязание стакти. Но ты вышел из-за стола, и цветы мои перестали пахнуть. Мне кажется, что тебя должны любить, о, царь, и женщины, и мужчины, и звери, и даже цветы. Я часто думаю и не могу понять как можно любить кого-нибудь другого, кроме тебя?
— И кроме тебя, кроме тебя, Суламифь! Каждый час я благодарю Бога, что Он послал тебя на моём пути.
— Я помню, я сидела на камне стенки, и ты положил свою руку сверх моей. Огонь побежал по моим жилам, голова у меня закружилась. Я сказала себе: «Вот кто господин мой, вот кто царь мой, возлюбленный мой!»
— Я помню, Суламифь, как обернулась ты на мой зов. Под тонким платьем я увидел твоё тело, твоё прекрасное тело, которое я люблю, как Бога. Я люблю его, покрытое золотым пухом, точно солнце оставило на нём свой поцелуй. Ты стройна, точно кобылица в колеснице фараоновой, ты прекрасна, как колесница Аминодавова. Глаза твои, как два голубя, сидящих у истока вод.
— О, милый, слова твои волнуют меня. Твоя рука сладко жжёть меня. О, мой царь, ноги твои, как мраморные столбы. Живот твой, точно ворох пшеницы, окружённый лилиями.
Окружённые, осиянные молчаливым светом луны, они забывали о времени, о месте, и вот проходили часы, и они с удивлением замечали, как в решётчатые окна покоя заглядывала розовая заря.
Также сказала однажды Суламифь:
— Ты зиал, мой возлюбленный, жён и девиц без числа, и все они были самые красивые женщины на земле. Мне стыдно становится, когда я подумаю о себе, простой, неучёной девушке, и о моём бедном теле, опалённом солнцем.
Но, касаясь губами её губ, говорил царь с бесконечной любовью и благодарностью:
— Ты царица, Суламифь. Ты родилась настоящей царицей. Ты смела и щедра в любви. Семьсот жён у меня и триста наложииц, и девиц я знал без числа, но ты единственная моя, кроткая моя, прекраснейшая из женщин. Я нашёл тебя подобно тому, как водолаз в Персидском заливе наполняет множество корзин пустыми раковинами и малоценными жемчужинами, прежде чем достанет с морского дна перл, достойный царской короны. Дитя моё, тысячи раз может любить человек, но только один раз он любить. Тьмы-тем людей думают, что они любят, но только двум из них посылает Бог любовь. И когда ты отдалась мне там, между кипарисами, под кровлей из кедров, на ложе из зелени, я от души благодарил Бога, столь милостивого ко мне.
Ещё однажды спросила Суламифь:
— Я знаю, что все они любили тебя, потому что тебя нельзя не любить. Царица Савская приходила к тебе из своей страны. Говорят, она была мудрее и прекраснее всех женщин, когда-либо бывших на земле. Точно во сне я вспоминаю её караваны. Не знаю почему, но с самого раннего детства влекло меня к колесницам знатных. Мне тогда было, может быть, семь, может быть, восемь лет, я помню верблюдов в золотой сбруе, покрытых пурпурными попонами, отягощённых тяжёлыми ношами, помню мулов с золотыми бубенчиками между ушами, помню смешных обезьян в серебряных клетках и чудесных павлинов. Множество слуг шло в белых и голубых одеждах; они вели ручных тигров и барсов на красных лентах. Мне было только восемь лет.
— О, дитя, тебе тогда было только восемь лет, — сказал Соломон с грустью.
— Ты любил её больше, чем меня, Соломон? Расскажи мне что-нибудь о ней?
И царь рассказал ей всё об этой удивительной женщине. Наслышавшись много о мудрости и красоте Израильского царя, она прибыла к нему из своей страды с богатыми дарами, желая испытать его мудрость и покорить его сердце. Это была пышная сорокалетняя женщина, которая уже начинала увядать. Но тайными, волшебными средствами она достигала того, что её рыхлеющее тело казалось стройным и гибким, как у девушки, и лицо её носило печать страшной, нечеловеческой красоты. Но мудрость её была обыкновенной человеческой мудростью, и при том ещё мелочной мудростью женщины.
Желая испытать царя загадками, она сначала послала к нему пятьдесят юношей в самом нежном возрасте и пятьдесят девушек. Все они так хитроумно были одеты в одинаковые одежды, что самый зоркий глаз не распознал бы их пола. «Я назову тебя мудрым, царь, — сказала Балкис: — если ты скажешь мне, кто из них женщина и кто мужчина».
Но царь рассмеялся и приказал каждому и каждой из посланных подать поодиночке серебряный таз и серебряный кувшин для умывания. И в то время, когда мальчики смело брызгались в воде руками и бросали себе её горстями в лицо, крепко вытирая кожу, девочки поступали так, как всегда делают женщины при умывании. Они нежно и заботливо натирали водою каждую из своих рук, близко поднося её к глазам.
Так просто разрешил царь первую загадку Балкис-Ма́кеды.
Затем прислала она Соломону большой алмаз, величиною с лесной орех. В камне этом была тонкая, весьма извилистая трещина, которая узким сложным ходом пробуравливала насквозь всё его тело. Нужно было продеть сквозь этот алмаз шелковинку. И мудрый царь впустил в отверстие шелковичного червя, который, пройдя наружу, оставил за собою следом тончайшую шёлковую паутинку.
Также прислала прекрасная Балкис царю Соломону многоценный кубок из резного сардоникса великолепной художественной работы. «Этот кубок будет твоим, — повелела она сказать царю: — если ты его наполнишь влагою, взятою ни с земли ни с неба». Соломон же, наполнив сосуд пеною, падавшей с тела утомлённаго коня, приказал отнести его царице.
Много подобных загадок предлагала царица Соломону, но не могла унизить его мудрость, и всеми тайными чарами ночного сладострастия не сумела она сохранить его любви. И когда наскучила она наконец царю, он жестоко, обидно насмеялся над нею.
Всем было известно, что царица Савская никому не показывала своих ног и потому носила длинное до земли платье. Даже в часы любовных ласк держала она ноги плотно закрытыми одеждой. Много странных и смешных легенд сложилось по этому поводу.
Одни уверяли, что у царицы козлиные ноги, обросшие шерстью; другие клялись, что у неё вместо ступней перепончатый гусиные лапы. И даже рассказывали о том, что мать царицы Балкис однажды, после купанья, села на песок, где только что оставил своё семя некий бог, временно превратившийся в гуся, и что от этой случайности понесла она прекрасную царицу Савскую.
И вот повелел однажды Соломон устроить в одном из своих покоев прозрачный хрустальный пол с пустым пространством под ним, куда налили воды и пустили живых рыб. Всё это было сделано с таким необычайным искусством, что не предупреждённый человек ни за что не заметил бы стекла и стал бы давать клятву, что перед ним находится бассейн с чистой свежей водой.
И когда всё было готово, то пригласил Соломон свою царственную гостью на свидание. Окружённая пышной свитой, она идёт по комнатам Ливанского дома и доходит до коварного бассейна. На другом конце его сидит царь, сияющий золотом и драгоценными камнями и приветливым взглядом чёрных глаз. Дверь отворяется перед царицею, и она делает шаг вперёд, но вскрикивает и…
Суламифь смеётся радостным детским смехом и хлопает в ладоши.
— Она нагибается и приподымает платье? — спрашивает Суламифь.
— Да, моя возлюбленная, она поступила так, как поступила бы каждая из женщин. Она подняла кверху край своей одежды, и хотя это продолжалось только одно мгновение, но и я и весь мой двор увидели, что у прекрасной Савской царицы Балкис-Ма́кеды обыкновенные человеческие ноги, но кривые и обросшие густыми волосами. На другой же день она собралась в путь, не простилась со мною и уехала с своим великолепным караваном. Я не хотел её обидеть. Вслед ей я послал надёжнаго гонца, которому приказал передать царице пучок редкой горной травы — лучшее средство для уничтожения волос на теле. Но она вернула мне назад голову моего посланного в мешке из дорогой багряницы.
Рассказывал также Соломон своей возлюбленной многое из своей жизни, чего не знал никто из других людей и что Суламифь унесла с собою в могилу. Он говорил ей о долгих и тяжёлых годах скитаний, когда, спасаясь от гнева своих братьев, от зависти Авессалома и от ревности Адонии, он принужден был под чужим именем скрываться в чужих землях, терпя страшную бедность и лишения. Он рассказал ей о том, как в отдалённой неизвестной стране, когда он стоял на рынке в ожидании, что его наймут куда-нибудь работать, к нему подошёл царский повар и сказал:
— Чужестранец, помоги мне донести эту корзину с рыбами во дворец.
Своим умом, ловкостью и умелым обхождением Соломон так понравился придворным, что в скором времени устроился во дворце, а когда старший повар умер, то он заступил его место. Дальше говориль Соломон о том, как единственная дочь царя, прекрасная пылкая девушка, влюбилась тайно в нового повара, как она открылась ему невольно в любви, как они однажды бежали вместе из дворца ночью, были настигнуты и приведены обратно, как осуждён был Соломон на смерть, и как чудом удалось ему бежать из темницы.
Жадно внимала ему Суламифь, и когда он замолкал, тогда среди тишины ночи смыкались их губы, сплетались руки, прикасались груди. И когда наступало утро, и тело Суламифи казалось пенно-розовым, и любовная усталость окружала голубыми тенями её прекрасные глаза, она говорила с нежной улыбкою:
— Освежите меня яблоками, подкрепите меня вином, ибо я изнемогаю от любви.